Разговор с ненормальным

Regarding the putative contrast to Lolita, I have only the dirtiest possible suggestions.

Герой Деваэра в Приготовьте носовые платки читает Аду в год смерти автора.



- Il est bien, ton bouquin?
- Casse pas des briques.

Не могу рассмотреть, что читает Депардье. Возможно, на BD и получилось бы.

Вчера получил короткий шок: случайно наткнулся на старую фотографию одной могилы на кладбище в Килхберге, вокруг могилы цветы, которые колышатся на ветру, а над ними летают пчелы. То есть натурально летают, движутся на фото. Вздрогнул, успел подумать, а не того ли я. Оказалось, телефон записал фотографию в формате LIVE, как миниатюрное видео, а при показе воспроизведение автоматически закольцовано. Выглядит так, как будто на мертвом изображении могилы самозародилась жизнь.



Мы были тогда в Рюшликоне, в отеле, где Торнтон Уайлдер заканчивал Наш городок, и пошли оттуда в Килхберг посмотреть на могилу Томаса Манна.

Могила почти полностью заросла зверобоем, над которым тоже роились пчелы. Вместе с Манном похоронены его жена,

Сэр Миша Блэк, один из основоположников современного дизайна, создал, помимо прочего, иконическую вещь, задающую настроение Лондона: таблички с названиями вестминстерских улиц. Мои воображаемые, ностальгические ночные блуждания по Мэйферу и Сохо немыслимы без них. Он открыл свое первое дизайнерское агентство в партнерстве с Люси Розетти, внучатой племяницей Данте Габриэля, и к середине 50-х был обласкан всеми материальными формами признания. Когда Айрис Мердок назвала одного из своих самых памятных персонажей Мишей Фоксом, она списала его с Канетти, но как знать, не взяла ли имя (с альтернативным спеллингом) у другого эмигранта с очень похожей историей (рождение в подбрюшье Российской империи, зажиточные торговые еврейские семьи, эмиграция в Англию в детском возрасте). Такого рода множественные связи, или возможности связей всего со всем изобилуют в англоязычной культуре; это одно из мощных отличий от значительно более дискретной русской, в которой связи, напротив, имеют склонность распадаться даже там, где они есть. Миша Блэк, между тем, родился в Баку Моисеем Черным и вполне мог при неблагоприятном стечении обстоятельств закончить биографию в районе 37-го года. Его брат Макс, родившийся годом раньше, стал светилом аналитической философии. В 1946-м году в Корнелле он пригласил на партию в шахматы соседа, Владимира Набокова, который слыл сильным игроком. Блэк решил играть с ним осторожно и выиграл за 15 минут. Набоков потребовал реванша, в котором уступил уже быстрее. Хотя их знакомство продолжилось, в шахматы они больше не играли. Интернет находит копию Русской красавицы, изданной в 1973-м, когда Набоков уже давно жил в Швейцарии, с дарственной надписью Максу Блэку: with kindest regards from. Мне кажется маловероятным, чтобы автор отправил книгу по дружбе с такой деревянной строчкой: легче предположить неправдоподобную встречу в Монтре, или даже присланный философом экземпляр с просьбой об автографе. Несмотря на всю декларируемую любовь к Америке, Набоков так никогда и не обтесался в ней, оставшись русским остолопом. Некоторые видят в Пнине самопародию, но мне кажется, что автор льстит себе в этом персонаже. Блэк удивлялся, как литературный эстет par exellence может подавать гостям американский портвейн в граненых стаканах, а между тем это годная метафора русской души. Однажды Набоков помог Блэку откопать его машину после сильного снегопада; эпизод позднее нашел хитрое отражение в Бледном огне, где автор преломился в Кинбота, философ в Шейда. Мы можем увидеть в этом параллельном переносе много неслучайного, если захотим. Племянник Макса, сын Миши от второго брака - Оливер, стало быть, Моисеевич, - пошел по стопам дяди, но быстро обнаружил, как мало рабочих мест для философов создает капиталистическая экономика. Его magnum opus, дневник философа-неудачника, как все лучшие смешные книги напоминает о том, что юмор существует, чтобы маскировать бездны отчаяния. Текст, который вполне можно считать романом, напоминает на поверхности что-то в духе Withnail and I, но Достоевский на его фоне кажется самодовольным бюргером, и даже Венедикт Ерофеев выглядит адаптированным; без сомнения, я сам проецирую в книгу русскую ноту. Блэк выучился на юриста и стал одним их самых востребованных специалистов в своей сфере, написав позднее канонический труд по философии контрактного права. В своем георгианском особняке в Лондоне он держал вместе с женой по прозвищу Флаффи и кошкой по имени Мод что-то вроде интеллектуального салона XIX века, где велись дискуссии о философии и литературе, к прослушиванию опер хозяин раздавал гостям распечатанные партитуры, и пол постепенно проседал под приглашенными писателями, учеными и дипломатами; в конце концов количество приглашений пришлось урезать вдвое, чтобы сохранить структурную целостность здания. Все это время Блэк продолжал сеансы психотерапии, начатые еще в юности и описанные в самом смешном тексте, когда-либо посвященном этой теме. Они не помогли от той темноты, которую он пытался отодвинуть философией, правом, юмором, ипохондрией, своей странной салонной мизантропией, и он застрелился 27 марта 2019-го.