Разговор с ненормальным

Я сразу предположил, что неожиданный даже для французских властей визит Дурова во Францию, которой он в последнее время избегал, связан с тем, что Путин отказался встретиться с ним в Баку. Похоже, эта версия получает распространение. Вероятно, человек просто стал чувствовать себя некомфортно в помещении с открытыми окнами или при виде чашки чая; есть такая фобия. Так что все ватные слезы по свободе слова и истерики о фашистской Европе попросту нерелевантны. Не в ловушку попал наш Кулибин, а поехал жизнь спасать.

К слову: эти его подруги с пустыми глазами и надутыми губами не вяжутся с образом воина, постигшего дзен. Достойным виделся мне человек, созревшим для смысла земли: но когда увидел я жену его, мир показался мне домом умалишенных.

Резидент СВР в Киеве явно читал Нашего человека в Гаване, а вот читал ли Нарышкин - большой вопрос.

Главный герой Нашего человека в Гаване, Джим Вормолд, продавец пылесосов, обманывает британскую разведку, присылая с Кубы сообщения о фиктивных агентах, требующих денег на вербовку и содержание. Принято считать - и канонический биограф Грина Норман Шерри в подробностях расписывает эту версию - что прототипами Вормолда были немецкие агенты в Испании и Португалии, занимавшиеся во время войны аналогичными махинациями, в том числе знаменитый двойной агент Хуан Пужоль под кодовым именем "Гарбо".

Грин сам ввел в обиход эту версию. Вчера на таблетке снотворного за пять минут до сна сделал небольшое литературоведческое открытие: версия столь же обманчива, как и гаванские депеши Вормолда. Грин поддерживал ее по той простой причине, что настоящий прототип героя был жив и, более того, входил когда-то в ближний круг его друзей. Даже если автор мог не бояться претензий по знаменитым своей строгостью английским законам о клевете, он, разумеется, не хотел повредить старому приятелю оглаской не вполне благовидной истории.

Дерек Вершойл родился в 1911 году и учился в подготовительной школе Арнольд-Хаус, где короткое время преподавал молодой Ивлин Во. Вершойл был школьным старостой (head boy), и с Во определенно занимался какими-то безобразиями, потому что много лет спустя утверждал, что Во научил его играть на органе, хотя сам не был знаком с этим инструментом. Я не акцентирую многозначности слова "орган". Так или иначе, по одной из версий Вершойл стал позднее прототипом Питера Бест-Четвинда в Упадке и разрушении. В неправдоподобно раннем возрасте, в 1933 году, Вершойл оказался на посту литературного редактора журнала Spectator, где ангажировал Грэма Грина писать для него книжные (и позднее кино-) рецензии. Они подружились, и несколько лет спустя Грин сам занял тот же пост.

Во время войны Вершойл, как и Грин, был завербован в разведку и при не очень ясных обстоятельствах оказался среди итальянских партизан. Вскоре в Лондон стали приходить его рапорты о завербованных функционерах режима. Агентам надо было платить, и первоначально деньги исправно пересылались. Постепенно уровень агентов стал настолько высоким, а информация, поступавшая от них, настолько интригующей, что из Центра был отправлен офицер для взаимодействия с ними. Этим офицером оказался Горонви Рис, бывший журналист Spectator'а, и вся история, которая могла закончиться для Вершойла неприятно, закончилась в итоге серией эпических попоек со старым другом. Стоит ли заметить, что даже фамилия персонажа Wormold является частичной фонетической транспозицией фамилии Verschoyle.

В 50-е Вершойл создал собственное книжное издательство, которое просуществовало чуть больше года; среди того, что он успел издать, были два романа Роя Фуллера (в феерически прекрасных обложках). После банкротства бизнес издательства был выкуплен Андре Дойчем. Несостоявшийся издатель умер в 1973 году; его полное жизнеописание могло бы стать неправдоподобнейшим из триллеров.

Этого уотергейтского взломщика у нас бы назвали писателем-фронтовиком. По странному совпадению, он следует в календаре за Юлианом Семеновым и в общих чертах повторяет его биографию: начав с литературы, более-менее успешно совмещал ее с работой в ЦРУ. Если каждый второй английский писатель служил в разведке или контрразведке, это, как правило, коррелировало с определенным уровнем интеллекта, отразившегося в творчестве. Ханта по его текстам трудно заподозрить в большом или оригинальном уме. Совсем как герой-одиночка собственного романа, он расследовал инцидент в Чаппаквиддике, но вернулся ни с чем; затем крупно погорел в Уотергейте и сел. Not good going. Закончил жизнь, судя по всему, преисполненный неджентльменской жалости к себе (self-pity, концепция, которой сильно не хватает в русском языке). Интересная эдипальная история с его сыновьями, которые то ли добились, то ли не добились от него предсмертного признания в организации убийства Кеннеди.