polecat: (Default)
Когда-то был в друзьях на фб с одним чуваком, у которого инфляционная фаза мании величия никогда не заканчивалась - ну, по крайней мере в его публичных взаимодействиях с миром. Его реально клинило и уносило в запредельную грандиозность. А чувак считал себя сценаристом, хотя, насколько знаю, ни тогда, ни в дальнейшем никаких фильмов по его сценариям в природе не существовало. Я тоже сценарии пописываю, фильмы по ним не снимают, но я как раз в постоянной дефляции и сценаристом себя не называю. Короче, сильно он мне попадал в болевую точку. Проекция тени, сказала бы Ира. И в дополнение ко всему, был этот чувак феерически безграмотен: из тех, кто расставляют буквы в словах и слова в предложениях почти произвольно, создавая впечатление, что никаких правил и закономерностей в использовании языковых конструкций не видят вообще. И в какой-то момент я ему оставил под очередным инфляционным постом едкий коммент, суть которого была в том, что есть некоторая корреляция между грамотностью и способностью родить жизнеспособный текст любого жанра. Реакция чувака оказалась неожиданно асимметричной: "А ты, можно подумать, на грамотной женился?" - написал он в ответ; воспроизвожу по памяти, но смысл был такой. Ровно ничего о моей личной жизни чувак не знал и знать не мог, то есть за его ответом можно было предположить только горькое убеждение в неком фатальном несовершенстве всего рынка невест ан масс. Попал он, между тем, пальцем в небо, потому что жена моя филолог и отличница, и я сам у нее справляюсь, как писать "не" с причастиями, когда забываю, а забываю я постоянно. Но ответ чувака стал для меня тогда одним из последних кирпичиков в важной, как мне кажется, идее, которая почему-то большинству людей кажется предельно спорной. А именно: невозможна подлинная близость с человеком другой культуры и опыта. Одни отвергают эту идею с порога из упоминавшегося недавно презрения к любым акаузальным и нефизическим связям. У других возникает еще более программное возражение диалектического толка: откуда, типа, взяться синтезу, если нет антитезиса?   Мне же кажется, что это одна из тех обманчиво прямолинейных мыслей, которые не могут быть истинными в силу своей прямолинейности, а между тем работают точно так, как если бы были истинными, потому что их прямолинейность обманчива. Именно с этим, я думаю, было связано древнее предубеждение против мезальянса, которого мы, к сожалению, не унаследовали. В этом raison d'être пресловутой английской классовой системы, которую англичане так ненавидели, что вот-вот сами себя уничтожат, вступая уже целый век в невозможные союзы со всеми, кто их уничтожения жаждал издревле. Поэтому же не могу смотреть пропитанный повесткой новый Голливуд: не из ненависти к другим расам, а просто потому, что психология и жизненный опыт не позволяют верить в эти вездесущие черно-белые или бело-желтые пары, неизменно черных лучших подружек и т. п. (это сейчас оставляя в стороне непреднамеренную самопародию, до которой повестка опускается всегда). Разумеется, исключения бывают, причем по причинам с противоположных концов спектра: и потому, что вполне находятся иногда представители разных рас с совместимой культурой и опытом, и потому, что далеко не все стремятся к равным или даже добрым отношениям, или тем более к душевной близости, в паре. Но вот как в норму для счастливых союзов - нет, не верю. Может ли грамотный мужчина поцеловать женщину, которая не отличает инфинитив от формы третьего лица, и не рассмеяться? Может ли грамотная женщина отдаться мужчине, который пишет "филосов", и сохранить уважение к себе? Все это есть формы гротеска, а то и хоррора (тот поджанр, в котором чудовищная расплата наступает за казавшуюся ничтожной провинность). Конечно, либидо может переступить через что угодно, сказал бы Фрейд, но делает это себе на горе, добавляю я. Вот почему прав Жермон, а Виолетта делает Альфредо лучший из возможных подарков своей смертью и себя заодно спасает от горького разочарования (и почему смерть всегда удел лучшего из двоих). Вот почему детям не разрешают играть со сверстниками, живущими по другую сторону улицы (i traviati): потому что заведенные таким образом связи ни к чему хорошему не приводят. Все социальные запреты этой группы, которые на первый и второй взгляд кажутся нам устаревшими, постыдными, репрессивными и произвольными (и часто, конечно, налагаются из репрессивных побуждений), на самом деле направлены на поддержание психологического здоровья общества.
polecat: (Default)
Еще один старый текст из Патреона, пока сезон еще свеж в памяти.

С недавних пор главным рождественско-новогодним фильмом для меня стал 23 шага до Бейкер-стрит Генри Хэтэуэя. Несмотря на то, что раньше я не любил сам фильм, его режиссера, фильмы про слепых вообще, ранний «Техниколор», Вэна Джонсона и Веру Майлз, и даже роман-первоисточник Филипа Макдональда во времена увлечения автором не произвел на меня особого впечатления. Очевидно, что от такой сильной нелюбви до обожания по закону энантиодромии должен быть один шаг. Притом у меня почему-то никогда не резонировала традиция святочных рассказов о привидениях, отчасти из нелюбви к сезонным традициям вообще, но в частности и потому, что сезон Рождества ассоциируется с домашним теплом, покоем, уютом, а привидения – беспокойные существа, их вторжения редко заканчиваются восстановлением равновесия. Для щекотания нервов гораздо лучше, на мой взгляд, подходит безалаберный май, или время летних гроз, когда шумят кроны деревьев над хлипкой деревянной дачей, или на худой конец тоскливые дни пасмурной осени, когда в каком-нибудь арбатском переулке даже редкий прохожий покажется привидением. Во времена, скажем, Шекспира на Рождество было принято вовсе безобразничать, меняться одеждой и ролями со слугами, с женщинами, с кем попало, и Lord of Misrule склонял публику к форменному свинству, благо англичан никогда долго склонять не надо. Шекспир, кстати, упоминает Рождество во всем своем каноне всего трижды, и ни разу не использует его как комедийный сеттинг; хотя венецианский карнавал был ему по душе. Мне кажется, ему тоже в это время года ближе заснеженный покой, не нарушаемый всякой свистопляской, нарушаемый разве что мышиным шуршанием интриги и свистом сквозняков на винтовых лестницах. Кеннет Брана сделал из Гамлета очень рождественскую пьесу - не из-за призрака, а, наоборот, из-за эгоцентричного погружения персонажей в собственные домашние, камерные проблемы, душевные переживания, филигранные мысли, легко понятные каждому, легко вызывающие сопереживание и узнавание. Теплый свет льется из окон роскошного дворца на укутанную снегом лужайку. В окружении многочисленных придворных и челяди каждый из героев словно завернут в ватный кокон, как красивая елочная игрушка, запавшая в память с детства. Даром что действие пьесы происходит по необходимости скорее летом – впрочем, Оксфорд сам был не уверен, когда именно происходит действие, или предоставлял воображению зрителей видеть Данию занесенной снегами круглый год. Но я отвлекся от фильма, с которого начал. Детектив, мне кажется, гораздо больше подходит как святочный жанр, чем привидения. Детектив по природе своей посвящен нарушению и восстановлению мирового равновесия – а что это, если не тема Рождества? Да и Нового года, коль скоро мы каждый раз притворяемся, что жизнь начнется снова. Цветовая палитра раннего «Техниколора» может казаться аляповатой, но она же напоминает теплый свет рождественского вертепа, она отректифицирована от базового тона ровно горящей свечи, она умиротворяет на час-другой, как новая коробка красок - капризного ребенка. Слепой герой преследует аморфное, невидимое зло, в которое никто не верит: до рождения Бога зло только и может существовать, как смутно мелькнувшее прозрение или подозрение. Как подобает каждому приличному герою, он живет в скромно роскошных апартаментах с видом на город и реку, которые могут быть мрачными или жизнерадостными под настроение. Все люди, окружающие героя, добры и честны, как подобает каждому приличному человеку, и приносят ему дары, и только зло, воплощенное в паре-тройке девиантных персонажей, по-диккенсовски шныряет темными подворотнями на едва застроенных, почти не одушевленных городских окраинах, beyond the pale, и стоит им сунуться в наш уютный мир, как они немедленно будут разоблачены и довольно сурово наказаны, и при необходимости лишены их картонной фальшивой жизни, чтобы не смущать наш покой. Мы останемся у очага курить трубку или, под настроение, сигару, листать старый фолиант, хотя бы даже набранный брайлем, прислушиваться к отдаленному колядованию и близкому потрескиванию огня, постукиванию стекла бутылки о стекло бокала. Рядом с нами будут верная женщина, верный слуга и верный кот; недавнее приключение будет казаться почти нереальным, нерелевантным нашему внутреннему миру, невинность которого никогда не бывает под угрозой. Так, или примерно так, действует на нас правильно слаженный рождественский детектив. Пожалуй даже можно сказать, что рождение жанра совпадает с рождением младенца Христа, потому что кто еще дает нам внутренний покой, чтобы листать страницы без нетерпения в твердой уверенности, что зло будет наказано? Нет, не предлагайте мне святочных привидений, которые выдуманы исходя из абсурдного тезиса, будто смерть реальна и по ту ее сторону беспокойство духа полощется в кладбищенских закоулках и в обрывках истлевшего савана на сыром ветру. Грамотный читатель и зритель знает, что беспокоиться не о чем, что добро давно победило и должно делать это вновь и вновь только в вечно повторяющихся сюжетах, мифических аллегориях давно завершенной битвы, придуманных, чтобы убаюкивать детей и взрослых, чтобы угомонить волшебной сказкой разыгравшегося маленького Гамлета, оседлавшего шею весело кривляющегося Йорика…
polecat: (Default)
Главный герой Нашего человека в Гаване, Джим Вормолд, продавец пылесосов, обманывает британскую разведку, присылая с Кубы сообщения о фиктивных агентах, требующих денег на вербовку и содержание. Принято считать - и канонический биограф Грина Норман Шерри в подробностях расписывает эту версию - что прототипами Вормолда были немецкие агенты в Испании и Португалии, занимавшиеся во время войны аналогичными махинациями, в том числе знаменитый двойной агент Хуан Пужоль под кодовым именем "Гарбо".

Грин сам ввел в обиход эту версию. Вчера на таблетке снотворного за пять минут до сна сделал небольшое литературоведческое открытие: версия столь же обманчива, как и гаванские депеши Вормолда. Грин поддерживал ее по той простой причине, что настоящий прототип героя был жив и, более того, входил когда-то в ближний круг его друзей. Даже если автор мог не бояться претензий по знаменитым своей строгостью английским законам о клевете, он, разумеется, не хотел повредить старому приятелю оглаской не вполне благовидной истории.

Дерек Вершойл родился в 1911 году и учился в подготовительной школе Арнольд-Хаус, где короткое время преподавал молодой Ивлин Во. Вершойл был школьным старостой (head boy), и с Во определенно занимался какими-то безобразиями, потому что много лет спустя утверждал, что Во научил его играть на органе, хотя сам не был знаком с этим инструментом. Я не акцентирую многозначности слова "орган". Так или иначе, по одной из версий Вершойл стал позднее прототипом Питера Бест-Четвинда в Упадке и разрушении. В неправдоподобно раннем возрасте, в 1933 году, Вершойл оказался на посту литературного редактора журнала Spectator, где ангажировал Грэма Грина писать для него книжные (и позднее кино-) рецензии. Они подружились, и несколько лет спустя Грин сам занял тот же пост.

Во время войны Вершойл, как и Грин, был завербован в разведку и при не очень ясных обстоятельствах оказался среди итальянских партизан. Вскоре в Лондон стали приходить его рапорты о завербованных функционерах режима. Агентам надо было платить, и первоначально деньги исправно пересылались. Постепенно уровень агентов стал настолько высоким, а информация, поступавшая от них, настолько интригующей, что из Центра был отправлен офицер для взаимодействия с ними. Этим офицером оказался Горонви Рис, бывший журналист Spectator'а, и вся история, которая могла закончиться для Вершойла неприятно, закончилась в итоге серией эпических попоек со старым другом. Стоит ли заметить, что даже фамилия персонажа Wormold является частичной фонетической транспозицией фамилии Verschoyle.

В 50-е Вершойл создал собственное книжное издательство, которое просуществовало чуть больше года; среди того, что он успел издать, были два романа Роя Фуллера (в феерически прекрасных обложках). После банкротства бизнес издательства был выкуплен Андре Дойчем. Несостоявшийся издатель умер в 1973 году; его полное жизнеописание могло бы стать неправдоподобнейшим из триллеров.

December 2025

S M T W T F S
 123456
7 89101112 13
14 15161718 1920
21222324 252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jan. 8th, 2026 10:30 pm
Powered by Dreamwidth Studios